Алексей Анциферов: «Счастье — найти свое призвание»

Его имя неразрывно связано с процессом церковного возрождения на нижегородской земле. Иконописец XXI века, человек удивительной судьбы и призвания, руководитель иконописной мастерской «Ковчег» Алексей Анциферов родился в Сибири, на Байкале, в Иркутске, за 5000 километров от Нижнего Новгорода, но родным ему стал город на Волге — Бор. Под руководством Алексея Владимировича расписаны многие храмы в Нижнем Новгороде, Дивееве и городе химиков. Сегодня он наш собеседник.

— Любовь к храмовой живописи вам привил дедушка — художник-педагог. Как это было?

— Дед с трех лет меня учил. Он начал приводить меня к себе в мастерскую в 1970-х, и там я видел иконы: это была моя первая встреча с ними. Для меня они были удивительными. Иконы у него достаточно большие, и эти иконы он со своими учениками писал. У него было декоративно-прикладное отделение в художественном училище Иркутска. Он покрывал их левкасом, воспитанники создавали изображение. Не знаю, как он в советское время мог испросить разрешение на эту работу?.. Наверное, он руководству говорил, что таким образом происходит знакомство с русским национальным искусством.

— Вас крестили в детстве?

— Нет. Но когда мне было шестнадцать, я стал задумываться о смысле жизни. В то время храмы были еще закрыты, но уже началась «оттепель», и у многих людей были духовные искания. В 17 лет я по собственному желанию принял крещение.

— И поехали учиться в иконописную школу при Московской духовной академии Троице-Сергиевой лавры. Как изменилась потом ваша жизнь?

— После окончания учебы мы вместе с моим товарищем и другом Владимиром Барановым поехали в Тобольск, где преподавали. Поднабрались опыта, написали свой второй иконостас и вернулись в родной для Владимира город Бор. Для меня он был незнакомый. Я приехал туда и остался жить. Я очень рад, что нам с Владимиром удалось сохранить нашу дружбу. Уметь дружить, относиться к другим людям так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе, — один из ключей к успеху.

— Вы навещаете родные места?

— Хотелось бы чаще навещать. После переезда в Нижегородскую область несколько раз бывал, но время не всегда находим, очень далеко.

— Не каждый художник может стать иконописцем. Что для этого необходимо?

— Нужно быть православным человеком, потому что написание икон не просто работа, а служение. Я пришел к этому не сразу. Не зря же говорят, что иконопись — это богословие в красках, а труд иконописца сродни служению священника. Если ты относишься к этому только как к работе, тебя ждут и проблемы, и трудности, и сам ты не сможешь этим долго заниматься. А если подходишь к работе как христианин, с молитвой, то это будет благословлено свыше и труд твой пойдет во благо и другим, и тебе самому.

— Раньше над иконой трудились несколько человек, работали артели. Сейчас, при современных возможностях, в иконописи как виде искусства что-то изменилось или нет?

— Одни мастера делают авторские вещи, они постоянно в поиске новых форм, и когда человек талантливый, у него очень интересные работы получаются, мастер от начала до конца сам полностью выполняет икону. Бывает и так, что сроки ограничены, объем работ большой, и мы идем традиционным путем — работаем все вместе: есть в нашей мастерской и знаменщик, и доличник, и мастер личного письма. Оба подхода оправданы.

— Святитель Симеон Солунский говорил: «Изображай красками согласно преданию. Эта живопись так же истинна, как писание в книгах, и Божественная благодать покоится на ней, потому что свято то, что она изображает». С тех пор прошло много времени, но многое ли изменилось, например, с красками?

— Многое. Например, классическая технология фрески по-сырому очень древняя, трудоемкая и за счет этого дорогая. Раньше иконописец таким образом мог расписать два-три метра в день, потому что с утра приходил штукатур, наносил известку, и мастер должен был известковыми красками написать по сырой штукатурке то, что еще не высохнет за день. Это требовало большого мастерства и опыта. А сейчас появились силикатные краски, которые имитируют этот процесс, и цвета сразу видны, тогда как при росписи по-сырому краски проявлялись со временем. Все иконописцы пользуются современными материалами.

— Иконописной мастерской «Ковчег» вы руководите три десятилетия. В этом ваше служение?

— Получается, что да. Работаем и получаем от нашей работы радость и благодать. Это большое счастье, когда человек нашел свое служение, свой путь и может по нему идти. У нас есть возможность расписывать храмы, писать иконы. Еще 30 лет назад храмы были закрыты, они еще только открывались, строились. А сейчас расцвет и храмового зодчества, и других видов искусства, связанных с жизнью Церкви. Я считаю, что мы счастливые люди.

— Как вы относитесь к современным материалам при ремонте храмов, например, к пластиковым окнам?

— Вопрос дискуссионный. В храмовой архитектуре известь — лучший материал. Окна деревянные, конечно, лучше пластиковых. Но мы не всегда имеем возможность идти этим путем.

— Можно ли сказать, что и в наше время убранство храма делается на века?

— Думаю, да. Особенно это касается мозаик. При их создании мы применяем старинные технологии. Что такое мозаика? Это цветное стекло, которое не изменит цвет, не выгорит, не отвалится.

— Почему мозаика так высоко ценится?

— Традиции украшения храмов мозаичными образами пришла к нам из Византии, еще раньше — из Рима. Это «царская» техника, трудоемкая, но которая сохраняется веками, только за чистотой ее следить. Кистью можно нарисовать все что угодно, а чтобы создать мозаику, нужно подобрать каждый камешек: сначала «сварить» оттенок, наколоть, подшлифовать, положить на нужное место.

— Как расписываются храмы под куполом?

— Обычно купол расписывал всегда самый опытный мастер. Его называли средовек. Молодому иконописцу это трудно. В куполе абсолютно изогнутая поверхность, а разобрать леса и оценить, как смотрится написанное, не всегда есть возможность. Это приходится просчитывать, продумывать, и здесь помогает опыт. Каждый купол сложен по-своему, и каждый раз свои трудности, требующие принятия решений.

— Сейчас среди иконописцев больше мужчин или женщин?

— Хотя эта работа требует физической выносливости, все больше женщин ею занимаются. Обычно мы стараемся давать художницам работу «пониже», а мужчины трудятся наверху, под куполом.

— Автор может вносить «свое» в каноническую живопись?

— Внутри канона много возможностей для творчества. И каждый мастер имеет право на творчество. Мы имеем много образцов, дошедших до нас из разных эпох и стран. Даже одного святого в разных городах изображали по-разному, например, святителя Николая, который, тем не менее, на иконах всегда узнаваем.

— У каждого мастера свой стиль. Как бы охарактеризовали стиль, в котором трудятся мастера «Ковчега» и лично вы?

— Наши мастера трудятся в разных стилях: древнерусском, в стиле Симона Ушакова, в академическом. Для меня ближе древнерусский стиль. Когда мы начинали работать с владыкой Георгием, я сразу понял, что работы будет много, и мы не могли все храмы расписывать одинаково — это неправильно.

— Почему «Троица» считается одним из высших достижений мировой живописи?

— Преподобный Андрей Рублев сумел настолько глубоко богословски осмыслить Святую Троицу, что убрал все лишнее. Он в красках изобразил богословие Святой Троицы, и эта его икона подобна книге, в которой можно черпать все новые и новые смыслы. Она безупречна и с художественной точки зрения. Это настоящее чудо.

— Вам приходилось повторять «Троицу»?

— И на иконах, и на фресках. Повторять приходится, и каждый раз восхищаешься, насколько это великое произведение. Хотелось бы увидеть его в первозданной красоте.

Беседовала Ирина Вдовина. Печатная Версия Дарьи Петровой

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Нижегородской митрополии обязательна.