За Бога и за ближнего

Дивеевский район Нижегородской области… На карте, быть может, и не разглядеть село Суворово, или Пуза, как его называли в середине XIX века. Здесь засияли имена святых мучениц Евдокии, Дарии, Дарии и Марии. Почему Пузинские мученицы, 25-летие обретения мощей которых отмечается в этом году, стали символом стойкости и веры в эпоху гонений? И что это было за время? Зарождающееся пламя вражды против Бога постепенно разгоралось. Люди превращались в алчных зверей, готовых убить за веру во Христа. Период репрессий нанес стране глубокую рану. И вот новое потрясение — Великая Отечественная война, скорбный юбилей начала которой также отмечается в этом году. Подвиг за Христа и подвиг во имя Отчизны — такие ли разные они по сути? Недаром стоят они в почетном ранге «бессмертных подвигов». Почему так важно увидеть героическое во внешне кроткой, но неотступной верности данному слову? И почему так тонка грань между понятиями жертвы, героя и святого? Беседуем об этом с насельницей Серафимо-Дивеевского монастыря монахиней Макарией (Огудиной).

— В 1918 году советская власть провозгласила свободу совести. Но получается так, что эту привилегию получили все, кроме христиан: атеисты, сектанты… Обычных православных верующих, которых было большинство, лишали возможности посещать храмы, лишали права на религиозное самовыражение. Может, это и правда можно рассматривать как моральную компенсацию за вековое господство Церкви в общественной идеологии и государственном устройстве, за грехи и нестроения в системе, за отступление от евангельского духа? Что вы, матушка, думаете об этом?

— Январский декрет 1918 года «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», о котором вы говорите, — это объявление религиозной политики советского государства. Она распространялась не только на Православную Церковь, но и на все конфессии, о чем сразу же после обнародования декрета вполне определенно высказался Поместный собор Русской Православной Церкви. В соборном постановлении было сказано, что декретом узаконивается открытое гонение как против Церкви Православной, так и против всех религиозных обществ христианских и нехристианских. И это подтвердилось через несколько месяцев, когда в Наркомюсте появился так называемый ликвидационный отдел, основной задачей которого было полное уничтожение дореволюционной системы государственно-церковных отношений. Работа отдела строилась на основании 35 пунктов соответствующей инструкции. В ней было сказано, что под действие декрета подпадают «церкви: православная, старообрядческая, католическая всех обрядов, армяно-григорианская, протестантская и исповедания: иудейское, магометанское, буддийско-ламаистское».

Религия изгонялась из государственной жизни страны. Она объявлялась частным делом, и именно это лежало в основе провозглашенной властями свободы совести: раньше православный по рождению человек традиционно жил в лоне православной веры, теперь он сам мог решать, какого вероисповедания ему придерживаться, Церковь не имела прав на формирование его нравственного облика, не регламентировала его жизнь. На территории советского государства Церковь исключалась из числа субъектов гражданского права, ее правовой статус приближался к нелегальному.

А причина гонений коренилась в самой большевистской идеологии. Коммунисты не скрывали, что своей целью они имеют полное изменение сознания человека, воспитание нового человека, свободного от христианской морали. Любая религия, с позиции большевиков, была проявлением контрреволюционности. Поэтому власти стремились уничтожить как можно больше верующих, аресты исчислялись десятками и сотнями тысяч и для многих окончились мученической кончиной. Сразу же после установления советской власти целые уезды таких епархий, как Пермская, Ставропольская, Казанская, оказались лишенными священнослужителей.  

— Сравнима ли эта богоборческая кампания  со временами Нерона, Максимилиана и прочих гонителей первых христиан? И почему подвиги пострадавших за Христа того времени, хоть и дошли до нас в виде лишь преданий, кажутся более яркими, наглядными, чем подвиги близких нам во времени новомучеников?

— Чтобы понять, в чем состоял подвиг новомучеников и исповедников Российских, надо представить, в каких условиях оказались люди после Октябрьского переворота. Тогда каждый православный человек стоял перед выбором: приспособиться к новой безбожной жизни или ценой лишений, а, возможно, и самой жизни, следовать христианским идеалам, традициям, завещанным предками.

Подвиг веры мучеников первых веков христианства состоял в смерти за Христа, в готовности умереть за Него. А подвиг новомучеников состоял в жизни во Христе. Они выбирали между молчаливым, негласным, но все же отречением, и верой, которая сулила опасности.

Вот два примера такого выбора. Дивеевского священника Павла Перуанского на допросе спросили: «Ты пастырь или наемник?» Он ответил: «Я — пастырь». И тем самым подписал себе смертный приговор. Другого дивеевского священника — священномученика Михаила Гусева  — во время ареста запугивали, что из-за него будут неприятности у дочери, но это не сломило его. На прощанье он написал жене записку: «Не плачь, не ропщи — тому времени быть. На нас сбылись слова Спасителя».

Мучеников первых веков и новомучеников объединяет вот эта готовность умереть за Христа, их внутреннее спокойствие, в котором было столько красоты и духовной силы, что это устрашало мучителей. Так что сам подвиг, его качественное содержание никак не изменились, тот же самый христианин с верой во Христа Воскресшего предстоял Богу в древности, предстоял Богу и в ХХ столетии. Изменилось не содержание христианского подвига, а обстоятельства, в которых этот подвиг совершался.

Во всей мировой истории трудно отыскать что-нибудь сопоставимое с подвигом новомучеников. В церковном календаре к началу 2000‑х было всего три тысячи святых, прославленных во всех странах мира. А российских новомучеников уже около двух тысяч!

— Мы знаем, что большевики уничтожали не просто церковную иерархию, не просто рубили Церкви «голову» — по приказу № 00447 в августе 1937 года начались массовые аресты и казни десятков тысяч «церковников», то есть простых прихожан. Где, в таком случае, проходит грань между обычной жертвой, попавшей под колесо истории, и высоким христианским подвигом веры?

— В селе Автодееве, где сейчас находится дивеевский Никольский скит, власти убили священника Михаила Критского. Трижды его арестовывали, два раза он уходил из-под стражи, возвращался в свое село и продолжал открыто служить в храме. В третий раз его застрелили, когда переводили из одной тюрьмы в другую.

На место убиенного был определен священник Иоанн Дмитриевич Быстров. В начале 1933 года под предлогом распространения тифа власти приняли решение закрыть в Автодееве церковь. На следующий день у здания сельсовета собралось около ста верующих с требованием открыть храм. Вот несколько свидетельских показаний об участниках «налета на сельсовет»: «поп Быстров был против сдачи хлеба», «связь с попом Быстровым, дьячком Бондиным, монашками держит лентяй и любитель Библии Чекалин», «убежденный фанатик кулачка Куршева за попа и церковь готова отдать все». Одиннадцать человек были арестованы 26 апреля 1933 года. Священник Быстров, председатель церковного совета Кузнецов и диакон Мальков осуждены на пять, три и один год лагерей, остальные получили условные сроки и были выпущены из-под стражи.

Службы в Троицкой церкви села Автодеева возобновились с назначением на священническое место бывшего санаксарского насельника иеромонаха Пантелеимона (Макарова), который вернулся из ссылки за контрреволюционную деятельность. Осенью 1936 года церковь закрыли, но отец Пантелеимон выполнял требы по домам, крестил тайно по ночам, ночами же ходил с верующими крестным ходом на Троицкий источник. В 1937 году он был арестован как «организатор и руководитель контрреволюционной группы, которая в течение ряда лет проводила активную контрреволюционную деятельность, направленную к срыву колхозного строительства». Вместе с ним были арестованы Митрофан Иванович Бондин и Иван Павлович Кольчатов. Когда их увозили в Нижний Новгород, Кольчатов, прощаясь с односельчанами, сказал: «Веру из сердца не вырвут!» И затем арестованные запели «Волною морскою». Все трое были расстреляны 20 ноября 1937 года на Мочальном острове, напротив Стрелки, в Нижнем Новгороде.

Никто из автодеевских не прославлен. Но вот это пасхальное пение арестованных помнили в селе все, оно вселяло силы, смелость. И была у односельчан уверенность, что, действительно, веру из сердца не вырвут.

— У очень и очень многих из ныне здравствующих в нашей стране людей жертвами сталинских репрессий стали самые близкие родственники, трагедия напрямую прошла через многие семьи. И неудивительно, что безвинно пострадавшие родные стали для живущих чем-то вроде мучеников. Между тем современный лик новомучеников весьма ограничен и попасть в него не так-то просто. Есть ли противоречие между обывательским и церковным пониманием заслуг тех и других?

— Для церковной канонизации необходимо документальное подтверждение того, что человек не отрекся во время мучений от Бога и что никто по его вине не пострадал. Далеко не все люди имеют доступ к архивам, где находятся дела репрессированных. Но то, что в семье хранится память о родном человеке, которого не сломили испытания, очень важно. На примере таких людей мы видим, как благодать подается человеку через твердую веру и упование на милосердие Божие. Страдальцы за веру, даже не прославленные Церковью, преподают нам великий урок подлинной верности и благочестия, задают высокую нравственную планку, которая достижима и в наше время.

— Жития большого количества новомучеников довольно однотипны и, прямо скажем, не отличаются яркими «цепляющими» деталями. И нам, читающим их, не всегда понятно, за что обычного человека признали святым: просто арестовали, просто никого не оговорил, а свою вину отрицал… Даже отречься от Христа не требовали. Что же тогда в их гибели такого героического, заслуживающего нимба?

— Знаете, это совсем не просто, когда человека арестовывают, — рушится жизнь. Он не просто никого не оговорил, а не оговорил в страшных тюремных условиях, часто после пыток, которые и представить страшно: например, конвейер, когда мучители сами не выдерживают и меняются, а арестованному на протяжении многих часов не дают спать. Дивеевская схимонахиня Мастридия (Мунина) вернулась из заключения с переломанными пальцами и сдавленным горлом, так что глотать не могла. Вспоминая сестер, монахиня Мария (Дроздова) говорила, что все они были «страдалицы, великие труженицы, измученные, очень больные — какая ослепла, у какой ножки отнялись, у кого ручки скрюченные». Несмотря ни на что, все матушки и после заключения стремились поселиться близ родной святыни, твердо веря, что монастырь откроется. И там, где жили, несли свет Христов людям. Жили тихо и незаметно, а все их знали и ориентир на них держали.

Две наши сестры прославлены как новомученицы — Пелагия и Марфа (Тестовы). Ничего особенно героического в их жизни не было. Родились в мордовской деревне, поступили в Дивеевский монастырь. После его закрытия служили в церкви. В 1937 году были арестованы и осуждены за контрреволюционную деятельность, отправлены в Карлаг и там скончались, потому что сильно болели, но продолжали смиренно и терпеливо выполнять тяжелую работу, тем самым давая другим пример истинно христианского отношения к жизни.

— Существует мнение, что трагедия Великой Отечественной войны в нашей стране — это как раз расплата за смерть тысяч невинно убиенных верующих. Вы бы согласились с этим?

— Я бы не стала испытывать судьбы Божии, нам они неизвестны. Было серьезное бедствие, которое наш народ достойно вынес. И, конечно, я не могу согласиться с тем, что Великая Отечественная война — это трагедия, потому что суть трагедии состоит в неразрешимом конфликте, который приводит к горькому исходу. А у нас была Великая Победа!

— Можно ли сравнивать подвиг новомученика и воина, который защищает Родину, по сути, кладет «душу свою за други своя» (Ин 15:13)? К примеру, Пузинских мучениц и партизанки Зои Космодемьянской? Многие герои Великой Отечественной войны ведь были комсомольцами, коммунистами, убежденными атеистами и жертвовали своими жизнями, черпая силы отнюдь не в христианских убеждениях. Однако Зоя выглядит почти как раннехристианская мученица. Ее последние слова перед казнью были обращены к людям, она вдохновляла их на борьбу с фашистами, призывая ничего не бояться. Только подумать, что она говорит: «Это моя смерть — это мое достижение. Товарищи, победа будет за нами». И позже, уже с петлей на шее: «Мне не страшно умирать, товарищи! Это счастье — умереть за свой народ…» Разве не слышатся здесь знаменитые слова апостола Павла: «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Фил 1:21), «Только живите достойно обетования Христова…» (Фил 1:27)?

— А что мы знаем о Зое Космодемьянской, о ее внутреннем мире? Она ведь из верующей семьи, ее дед был священником. Нам неизвестно, чем было наполнено ее сердце во время истязаний в Петрищеве. Но есть такой критерий: подвиг веры простирается в вечность, он всегда созидателен. Подвиг Зои Космодемьянской, Александра Матросова, Зинаиды Портновой простирается в вечность? Мы знаем об их подвигах, и они нас вдохновляют, помогают быть стойкими. Недаром есть такое выражение — «бессмертный подвиг».

— В чем все-таки истинный смысл мученического подвига? Должно быть не просто страдание, а свидетельство крепкой веры?

— Суть мученического подвига всегда одна — это верность Христу даже до крови. Мученики идут за Христом, невзирая на страдания и неизбежную смерть.

— Сегодня много говорится о недостаточности почитания наших новомучеников. Почему, как вы думаете? И что, по-вашему, нужно сделать, чтобы ситуация исправилась?

— Нужно быть благодарными. Способность души к благодарности — это очень важное качество. Человеку с благодарным сердцем несвойственно замыкаться на себе. Ему интересно и важно смотреть на события жизни совсем иначе. Святитель Иоанн Златоуст учит, что «благодарение освобождает нас от земли и переселяет на небо и делает из людей ангелов».

Подготовила Анна Боровикова